Я совершенно убежден и убежден не в связи с началом Специальной Военной Операции, а в связи с тем, что еще в 90-е годы хлебнул реальности, оказавшись в Первой Государственной Думе председателем того самого комитета, который с тех пор никогда не возглавлял. Так вот, я абсолютно убежден, - еще в 96-м году я написал, часто на это ссылаюсь, статью «Испытание Украиной» в «Независимой газете», - что «испытание Украиной» - это самое трудное испытание из всех, которые следуют за распадом Советского Союза для России. Потому что речь идет не только о территориальных спорах, принадлежности Крыма и Севастополя, что очень-очень важно. Речь идет о том: судьба общая или разная? Речь идет о том: это один народ или два? Речь идет о том, что если вы делите будущее, то вам придется делить прошлое. Что и происходит. И если сейчас нас нервирует то, что они в качестве героев возвеличивают наших врагов, так они занялись этим с первых дней. Только начали не с Бандеры, а с Мазепы.
Напомню, что на деньгах, которые выпустила Украина на следующий день после того, как она стала печатать свои деньги, на одной из этих банкнот был гетман Мазепа во всей красе. И уже тогда было ясно, очевидно, к чему это дело будет идти? Оно могло идти быстрее, могло медленнее. Мы рассчитывали, мне так кажется, при Путине…На что мы рассчитывали при Ельцине, мне не хочется сейчас объяснять. Это, по-моему, и так было очевидно: заняты были другими делами, внутренним пищеварением были заняты, приватизацией и так далее. Нам было не до Крыма, не до Севастополя, не до русского языка, где бы то ни было, особенно на Украине.
Но вот в 90-е годы, с приходом Путина эти вопросы стали возникать не только у отдельных экспертов, политических маргиналов вроде меня, или стали возникать и у самой верховной власти в России. Вот с этого момента была надежда, она проявлялась периодически. Это была надежда на то, что ума хватит на Украине, - у людей, которые клянутся в верности украинскому государству, жизни без него не видят, - что они поймут, что вражда с Россией дороже в любом случае для них самих, для Украины. Для народа, для государства, для будущего. Дороже, чем компромисс с Россией на каких-то честных, соблюдаемых условиях.
Эту надежду теперь принято всячески дискредитировать, называть ее самообманом, мягкотелостью, чем угодно. «Минские соглашения»— хрестоматийный пример. Вот я эту всю болтовню про то, что нас обманули в Минске и так далее, слушать не могу. Я уверен, что Президент понимает, чем он занимался в Минске, очень хорошо. Но он сейчас, немножко подлаживаясь под настроение, - ну бывает такое, в конце концов политик есть политик, он обязан слушать общественное мнение, - он тоже поддерживает разговор об «обмане в Минске». На самом деле он использует их так называемые саморазоблачения для претензий, когда говорит «ну как же можно доверять Европе, если она сегодня признается в том, что она нас обманывала в Минске: подписывала договоренности, а на самом деле речь шла просто о передышке для Украины».
Откуда возникла эта тема? Эта тема возникла, понятно, из поздних покаяний Олланда и Меркель, заговоривших о том, что они на самом деле вели хитрую игру в Минске, пытаясь всего-навсего выиграть время для Украины. Да, они сегодня вынуждены врать задним числом, потому что иначе их будут там, на Западе, упрекать в том, что они заставили подписать «Минские соглашения», якобы не выгодные для Украины. Ведь на самом деле «Минские соглашения» отвергла Украина. Якобы для нее «Минские соглашения» были неисполнимы. А вот европейцы, посредники, Олланды, Меркели, в тот момент действительно считали, что они сделали доброе дело, - потому что, им казалось бы, что они в интересах Украины договорились о том, что Донецк и Луганск вернутся на Украину. Да, на особых условиях.
Далее
