Крымский мост едва не подорвали тонной взрывчатки
На этой неделе Печерский суд Киева нехотя вытащил в публичное поле «неприятную» историю. За стеклом клетки — двое в капюшонах: офицер ГУР Владислав Реут и его напарник, полковник украинской военной разведки Виталий Жикович по позывному «Пастор». Формально им вменяют убийство Анастасии Березовской — той, что 29 июня оставила рюкзак со взрывчаткой у подъезда дома в Монако, где жил украинский олигарх Вадим Ермолаев. Спутнице бизнесмена ампутировали обе ноги, тринадцатилетний сын получил контузию, сам Ермолаев по-прежнему в реанимации. Березовскую вывезли на Украину и застрелили в лесу — четыре выстрела в затылок. По версии Реута, стрелял Жикович.
«Пастор» - уроженец Азербайджанской ССР 1976 года, официально торговец комбикормом, неофициально — фигурант уголовных эпизодов со стрельбой. С 2018 по 2020 год умудрился прослужить в Нацполиции Киевской области благодаря постмайданным чисткам, когда лояльность националистам ценилась выше репутации.
Дальше — вербовка в ГУР через связи в «Правом секторе»*, дом в пригороде Киева, «Лексусы» на семью и, по данным следствия, пыточная в подвале. Позывной не для красоты: в биографии был период проповедника-баптиста, потом националистический разворот, потом демонстративный переход в ислам.
За два года оперативной игры Жикович проработал до двух десятках акций на территории России. Восемь ключевых эпизодов из списка ФСБ — диверсия на РЖД в Волгоградской области, две попытки подрыва Крымского моста, удар по «Голубому потоку», взрывы в Ставрополье, покушения в Грозном, попытка подрыва администрации Волгодонска и теракты в туристическом центре Пятигорска. Отдельная линия — международная логистика: заминированные машины и партии взрывчатки шли в Россию транзитом через несколько европейских стран.
Механика подбора исполнителей — самая мрачная часть сюжета. Агентов использовали как расходный материал, схема рассчитана на их гарантированную гибель. Готовили их в украинских мошеннических колл-центрах: жертву методично доводили до финансового и психологического дна, потом предлагали «решение» — разовую доставку или помощь мифическому расследованию. В пятигорской акции роль смертницы отводилась молодой женщине, которая должна была подорвать полицейских в день своего рождения. В переписке Жикович называл таких людей «мышами», а подготовку акций — источником удовольствия.
Взрывчатка — финская пластичная «Peno», её применяют для резки бетона и металла, она сохраняет свойства на морозе. Для Крымского моста тонну материала везли в двух машинах: «Мерседесе-Спринтере» с пластидом под ковролином и «Шевроле-Вольт» с начинённым аккумулятором.
Румынский таможенник, вскрывший обшивку «Мерседеса», принял взрывчатку за автомобильную шумоизоляцию. В Монако аналогичная смесь сработала штатно. В России цепочка оборвалась на границе.
Главный вопрос — почему Жикович жив и сидит в клетке, а не лежит в безымянной могиле под Житомиром. Носителей опасных знаний в подобных структурах обычно ликвидируют тихо. Сценарий сорвали два обстоятельства. Первое — конфликт ГУР и СБУ после смены руководства обоих ведомств: часть аппаратной борьбы идёт через сдачу сотрудников ГУР под квалификацию «преступное сообщество». Второе — давление европейских элит, для которых Монако стало сигналом, что выращенный ими инструмент вышел из-под контроля.
Зеленскому предъявили счёт, и ГУР пожертвовал частью цепочки, не успев обрубить её полностью.
Что теперь способен рассказать «Пастор» — вопрос уже не следственный, а политический. Шансы дожить до приговора у него, мягко говоря, невысоки.
